Брик Л. Ю., О. М., декабрь 1917
Письмо
Паспорт письма
Брик Л. Ю., О. М., декабрь 1917
Оригинальный текст
Дорогой, дорогой Лилик! Милый, милый Осик!
«Где ты, желанная, где, отзовися»[t_msd289_67].
Вложив всю скорбь молодой души в эпиграф, перешел к фактам.
Москва, как говорится, представляет из себя сочный, налившийся плод(ы), который Додя, Каменский и я ревностно обрываем. Главное место обрывания – «Кафе поэтов»[t_msd289_68].
Кафе пока очень милое и веселое учреждение. («Собака»[t_msd289_69] первых времен по веселью!) Народу битком. На полу опилки. На эстраде мы (теперь я – Додя и Вася до рожд уехали. Хужее.) Публику шлем к чертовой матери. Деньги делим в двенадцать часов ночи. Вот и все.
Футуризм в большом фаворе.
Выступлений масса. На рожд будет «Елка футур»[t_msd289_70]. Потом «Выбор трех триумфаторов поэзии»[t_msd289_71]. Веду разговор о чтении в Политехническом «Человека»[t_msd289_72].
Всё заверте[t_msd289_73].
Масса забавного, но, к сожалению, мимического ввиду бессловесности персонажей. Представьте себе, напр, Высоцкого, Маранца и Шатилова (банки-то ведь закрыты!), слушающих внимательнейше Додичкино «Он любил ужасно мух, у которых жирный зад»[t_msd289_74].
Миллион новых людей. Толкуче и бездумно. Окруженный материнской заботливостью Левы, южный фонд безмятежно и тихо растет[t_msd289_75]. На юг еще трудно.
Как Лиличкина комната, АСИС[t_msd289_76], Академия[t_msd289_77] и другие важнейшие вещи? Прочел в «Новой жизни» дышащее благородством Оськино письмо[t_msd289_78]. Хотел бы получить такое же.
Я живу: Москва, Петровка, Салтыковский пер., «Сан Ремо», к. № 2. В. В. Маяковский.
Буду часто выходить за околицу и, грустный, закрывая исхудавшею ладонью косые лучи заходящего солнца, глядеть вдаль, не появится ли в клубах пыли знакомая фигура почтальона. Не доводите меня до этого!
Целую Лилиньку.
Целую Оську.
Ваш Володя.
Пасе и Шуре мои овации.
Привет Поле и Нюше.
Нормализованная транскрипция
Дорогой, дорогой Лилик! Милый, милый Осик!
«Где ты, желанная, где, отзовися».
Вложив всю скорбь молодой души в эпиграф, перешел к фактам.
Москва, как говорится, представляет из себя сочный, налившийся плод(ы), который Додя, Каменский и я ревностно обрываем. Главное место обрывания – «Кафе поэтов».
Кафе пока очень милое и веселое учреждение. («Собака» первых времен по веселью!) Народу битком. На полу опилки. На эстраде мы (теперь я – Додя и Вася до рожд уехали. Хужее.) Публику шлем к чертовой матери. Деньги делим в двенадцать часов ночи. Вот и все.
Футуризм в большом фаворе.
Выступлений масса. На рожд будет «Елка футур». Потом «Выбор трех триумфаторов поэзии». Веду разговор о чтении в Политехническом «Человека».
Всё заверте.
Масса забавного, но, к сожалению, мимического ввиду бессловесности персонажей. Представьте себе, напр, Высоцкого, Маранца и Шатилова (банки-то ведь закрыты!), слушающих внимательнейше Додичкино «Он любил ужасно мух, у которых жирный зад».
Миллион новых людей. Толкуче и бездумно. Окруженный материнской заботливостью Левы, южный фонд безмятежно и тихо растет. На юг еще трудно.
Как Лиличкина комната, АСИС, Академия и другие важнейшие вещи? Прочел в «Новой жизни» дышащее благородством Оськино письмо. Хотел бы получить такое же.
Я живу: Москва, Петровка, Салтыковский пер., «Сан Ремо», к. № 2. В. В. Маяковский.
Буду часто выходить за околицу и, грустный, закрывая исхудавшею ладонью косые лучи заходящего солнца, глядеть вдаль, не появится ли в клубах пыли знакомая фигура почтальона. Не доводите меня до этого!
Целую Лилиньку.
Целую Оську.
Ваш Володя.
Пасе и Шуре мои овации.
Привет Поле и Нюше.
