Брик Л. Ю., 19 марта 1930
Письмо
Паспорт письма
Брик Л. Ю., 19 марта 1930
Оригинальный текст
Дорогой, родной, милый и любимый Кис.
Спасибо за карточки и письмо. Булька Шнайда посмотрела с любопытством[t_msd289_458], а на остальные карточки обиделась. «Ах так, – говорит, – значит, теперь Киса носит на руках разных светских львенков, а про нас забыла». Я ее уговорил, что ты не забыл, приедешь и будешь ее носить тоже. Немного успокоилась и обещала подождать.
Кстати, как фамилия и где разыскать нашу дачную собачницу с булячьим мужем? Напиши.
Марьянову – не надо давать ни пьес, ни доверенностей. МОДПиК[t_msd289_459] против этого и уже, насколько я знаю, его сменил.
Профсоюзные и квартирные новости пока что в порядке хождения, но довольно уверенного.
Очень обрадовался Оболенскому[t_msd289_460] и всем твоим приветам.
Киса, если будешь на моей постановке[t_msd289_461], обязательно пришли снимки. Если к снимкам приложишь еще и серые фланелевые штаны, я обижаться не буду.
Третьего дня была премьера «Бани»[t_msd289_462]. Мне, за исключением деталей, понравилась, по-моему, первая поставленная моя вещь. Прекрасен Штраух. Зрители до смешного поделились – одни говорят: никогда так не скучали; другие: никогда так не веселились. Что будут говорить и писать дальше – неведомо.
У нас бывают всё те же. Новых ни человека. Обедаем 5и 20-го, 7-го и 12-го и хвастаемся друг перед другом твоими открытиками.
Все тебе и вам пишут и любят вас по-прежнему, а некоторые (мы) и больше, потому что очень соскучились. В начале апреля, очевидно, будут в Берлине Мейерхольды[t_msd289_463]. «Клопа» с собой не берут, но я и не очень протестую, т. к. моя установка – пусть лучше он нравится в Саратове.
Из новых людей (чуть не забыл) были у меня раза два Семка и Клавка, хотели (Лева) познакомить с Асеевым – я не отбрыкивался, но и не рвался[t_msd289_464].
Молодые рефовцы же тоскуют по Осе.
Пишите, родные, и приезжайте скорее. Целуем вас ваши всегда
Целуй Эльзу и Арагона.
19/III.
Нормализованная транскрипция
Дорогой, родной, милый и любимый Кис.
Спасибо за карточки и письмо. Булька Шнайда посмотрела с любопытством, а на остальные карточки обиделась. «Ах так, – говорит, – значит, теперь Киса носит на руках разных светских львенков, а про нас забыла». Я ее уговорил, что ты не забыл, приедешь и будешь ее носить тоже. Немного успокоилась и обещала подождать.
Кстати, как фамилия и где разыскать нашу дачную собачницу с булячьим мужем? Напиши.
Марьянову – не надо давать ни пьес, ни доверенностей. МОДПиК против этого и уже, насколько я знаю, его сменил.
Профсоюзные и квартирные новости пока что в порядке хождения, но довольно уверенного.
Очень обрадовался Оболенскому и всем твоим приветам.
Киса, если будешь на моей постановке, обязательно пришли снимки. Если к снимкам приложишь еще и серые фланелевые штаны, я обижаться не буду.
Третьего дня была премьера «Бани». Мне, за исключением деталей, понравилась, по-моему, первая поставленная моя вещь. Прекрасен Штраух. Зрители до смешного поделились – одни говорят: никогда так не скучали; другие: никогда так не веселились. Что будут говорить и писать дальше – неведомо.
У нас бывают всё те же. Новых ни человека. Обедаем 5и 20-го, 7-го и 12-го и хвастаемся друг перед другом твоими открытиками.
Все тебе и вам пишут и любят вас по-прежнему, а некоторые (мы) и больше, потому что очень соскучились. В начале апреля, очевидно, будут в Берлине Мейерхольды. «Клопа» с собой не берут, но я и не очень протестую, т. к. моя установка – пусть лучше он нравится в Саратове.
Из новых людей (чуть не забыл) были у меня раза два Семка и Клавка, хотели (Лева) познакомить с Асеевым – я не отбрыкивался, но и не рвался.
Молодые рефовцы же тоскуют по Осе.
Пишите, родные, и приезжайте скорее. Целуем вас ваши всегда
Целуй Эльзу и Арагона.
19/III.
